Когда в очередной раз приезжаешь на "распадскую", то кажется, жизнь здесь идет как прежде. То же белоснежное абк с названием шахты на фасаде, тот же приземистый копер с красной звездой на верхушке, а еще много знакомых людей, встречаться с которыми всегда удовольствие.

Однако за последние годы там, глубоко под землей, произошли и происходят большие перемены, которые совсем незаметны глазу здесь, на поверхности. Об этом рассказ наших специальных корреспондентов александра сусоева и федора баранова.

Ночью после недельной удушающей жары наконец-то прошел дождь. Город он задел только краешком, а над "распадской" развернулся богато, с громом и молнией, прибив к земле высокую траву, пыль на обочинах дороги и освежив сочную зелень окружающего леса.

Дохнув утреннего холодка, птицы наперебой спешат рассказать друг другу на разные голоса что-то очень важное, случившееся накануне или просто по-своему восторженно радуются новому дню и показавшемуся из-за фиолетовых гор, где еще лежит снег, совсем махонькому краешку солнца.

После наставлений на смену переодевшийся в разномастные спецовки шахтерский люд тоже не спешит устроиться в вахтовках, а, поджидая отставших, дышит приятным утренним воздухом, обсуждает предстоящий день, покуривает, присев на траву. Несколько десятков человек облепили бетонные блоки, лежащие у стены под копром, или просто устроились на ступеньках лестницы, ведущей к посадочной площадке.

Разговаривают не только о работе, но и о том, что для картошки, которую посадили как раз на прошлой неделе, прошедший дождик сейчас в самый раз. Кто-то рассказывает, что на рынке в новокузнецке, куда в выходной ездил покупать запчасти для своей машины, они гораздо дешевле, чем в междуреченске. О продуктах и детских вещах вообще говорить нечего. С ним соглашаются. Как тут лишний раз не поругать местных коммерсантов?

шахтерский рубль нынче не такой уж длинный и весомый, а зарабатывается по-прежнему тяжело.

Закоренелому бюджетнику только с большой долей иронии можно выслушивать сетования, что 8 - 10 тысяч рублей (такая сейчас средняя зарплата на шахте) хватает как раз от получки до получки. Однако, если брать в расчет то, что шахтерский труд держится не на энтузиазме, а на сытном завтраке, обеде, ужине и увесистом тормозке, то со всеми этими доводами можно согласиться, учитывая, разумеется, что народ этот в большинстве своем семейный.

По всем раскладам экономический кризис и нестабильная ситуация с работой мало коснулись здесь именно семейных отношений.

Подрастающего потомства у каждого кормильца минимум двое, но это у тех, кто проработал 3-4 года. У многих, отработавших на несколько лет больше, по трое, а то и по четверо детей. Чтобы дотошно выяснить причину такой горняцкой реакции на кризис, надо проводить специальные социологические исследования. А на мой удивленный вопрос к одному из молодых еще шахтеров о том, не много ли для нынешнего времени четверо ребятишек в его семье, он, затянувшись сигаретой, а затем медленно выпуская дым, раздумчиво ответил: "жена рожает..." Все остальные мои вопросы как-то сразу закончились.

Можно, конечно, предположить, что большие, крепкие семьи - это уверенная надежда на то, что и завтра, и послезавтра, и через несколько лет на "распадской" будет уголь, будет работа, и шахтерская получка тоже будет постоянно расти.

Для того, чтобы все это так и случилось, постоянно кумекают над будущими планами работ горные инженеры во главе с генеральным директором. Их дело, считают шахтеры, нарисовать эти умные планы и, как армейским генералам, обозначить фронт, обеспечить бригады техникой, а уж все остальное, если окончательно перейти на армейские термины и звания, - задача младших офицеров, сержантов и рядовых этого невидимого подземного фронта.

- Между тем, первый этап операции по развитию "распадской" почти завершен, - говорит генеральный директор геннадий иванович козовой. - За последние годы на шахте проведена серьезная концентрация горных работ. Вместо прежних восьми пластов отрабатывается четыре. Сконцентрировали силы и на проходке.

Сегодня на участках по 3-4 проходческих бригады. Раньше работало максимум две, а часто всего одна.

Я вспомнил, как года два назад геннадий иванович, показывая старый план горных работ, убежденно говорил о том, что все те методы, которые были новы и свежи для "распадской" при проектировании, уже устарели. Если придерживаться прежней стратегии, считал он, шахта неминуемо завалится долгами, себестоимость угля вырастет в несколько раз и на будущем этого сравнительно молодого предприятия можно будет поставить крест. Слышать это было в новинку, ведь и тогда "распадская" по сравнению с другими шахтами считалась наиболее благополучной и перспективной. Однако именно в то время козовой решил начать своеобразную перестройку, изменить сложившиеся в прежние времена, когда слава "распадской" гремела на всю страну, взгляды на перспективу, методы работы и задачи для каждого работника.

С тех пор там, под землей, по сути дела началось строительство новой шахты. Была опробована и отлажена новая технология добычи. Теперь каждая лава имеет по 3 - 4 миллиона тонн запасов угля. Их длина увеличилась до 250 - 260 метров, но и этого по расчетам инженеров маловато. Скоро лава будет нарезаться до 300 метров, а длина штреков уже сегодня по три километра и более.

Мощная дизельная машина, взвалив на себя несколько секций тяжеленной металлокрепи, медленно развернулась на маленькой площадке и неожиданно резво нырнула в выработку у подножия горы. Совсем недавно присутствие такого дизеля в шахте, где и угольная пыль, и метан всегда были опасностью, казалось чем-то фантастическим. Сегодня это никого не удивляет. И если представить себе, что завтра, например, все то, что перевозит до забоя эта машина, снова попробовать переложить на плечи шахтеров... Представить такое уже невозможно. Поэтому покупает шахта еще два дизеля, чтобы перемонтаж не растягивался на долгие-долгие месяцы.

Когда идешь по огромной шахтовой выработке, то невольно возникает аналогия с московским метро. Сравнение это, конечно, с натяжкой: нет в шахте мрамора и люстр, лучащих свет, нет ярко расписанных художниками стен или мозаичных панно. Как, впрочем, нет и подозрительно выглядывающих из-за угла бронзовых фигур с винтовками и маузерами. Без этого здесь даже как-то легче себя чувствуешь.

Но высота и ширина этого пространства под землей внушительны. Сегодня к каждому из четырех отрабатываемых пластов ведут выработки, сечение которых достигает 22-24 квадратных метров. Теперь в шахту можно доставить оборудование любого веса и любого габарита не на шахтерском пупу, а на сильной машине. Прямо с поверхности и к лаве.

Дорога к каждой из них забетонирована, и хотя недовольно урчащий дизель поднимает в воздух немало пыли, но тут, как и на привычном каждому из нас асфальтовом шоссе, ходит поливальная машина. К слову сказать, чаще, чем по улицам наших городов.

Разумеется, все это делается ради того, чтобы угледобывающие комплексы как можно скорее включались в работу и рубили уголь на максимуме возможностей. Особенно касается это той техники, которая куплена за валюту и может выдержать небывалые по нашим меркам нагрузки. Там, где она уже работает, шахтеры убедились, что два с лишним миллиона в год из одной лавы - это далеко не предел. Прилично, это когда за сутки таким комплексом можно нарубить 24 тысячи тонн. Умножай на месяц, на год и получай искомую цифирь.

Надежность импортных комплексов очень высока. Потому и берет их шахта за границей, где такого мощного угля давно уже нет, но где все силы, и государственные средства в том числе, используют для того, чтобы проектировать и делать такую высокопроизводительную технику для наших шахтеров. Нам же остается хоть со скрипом, хоть выторговывая каждый фунт и каждую дойчмарку, но брать это железо. Отечественные проектные институты горного дела, не говоря уже о машиностроительных предприятиях, без господдержки или делают вид, что еще на что-то способны, или уже окончательно захирели.

-Техническое перевооружение и очистников, и проходчиков - это еще далеко не все, что необходимо сделать в ближайшие годы,- продолжает разговор козовой. Инженерная мысль, ускоренная подготовка к работе лав, дегазация, проветривание и многое другое надо менять, усовершенствовать до современных требований. Комплекс, который по рассчитанным и вполне реальным нормам необходимо смонтировать за месяц, мы ставим в три- четыре раза дольше. А каждый день, затраченный на монтаж, крадет из кармана шахты 4-5 миллионов рублей.

Ко всему прочему,- продолжает он,- возможности уже имеющейся техники мы используем пока на 28-30 процентов. Сегодня суточная нагрузка в 4-5 тысяч тонн считается нормальной, но этого недостаточно. Надо подойти к результату в 8 - 10 тысяч тонн угля одной бригадой в сутки, вот тогда можно будет и о чем-то говорить, и на что-то рассчитывать. Тогда для увеличения общей добычи не будет надобности увеличивать количество очистных участков.

Напротив, их надо сокращать, что, собственно, и делается: из прежних 12 теперь в работе всего шесть очистных участков, а результаты стали только лучше.

Особый разговор о транспортировке угля из забоя на поверхность. Сколько ни увеличивай нагрузку, какие впечатляющие рекорды ни ставь, а коли нет возможности вывезти все добытое топливо на поверхность - грош цена всей производительности. Тут тоже произошли разительные перемены. Теперь от забоя до погрузки проложено 7-8 километров конвейерных линий. А через пару лет, когда окончатся работы по проходке восточного наклонного ствола, будет смонтирован конвейер длиной 4,5 километра. Более чем с полукилометровой глубины от поверхности он доставит уголь прямо к железнодорожным вагонам.

Такого пока ни у нас в кузбассе, ни в россии не было.

Если будет, а похоже, что отступать горнякам "распадской" некуда и необходимо воплощать начатое в реальность, тогда всерьез можно говорить и о большом угле, и о высоких заработках, и о перспективе стабильной работы лет на 30 вперед.

Козовой вместе со своими единомышленниками, конечно, максималисты. Они азартны, им хочется, чтобы перемены шли как можно скорее, чтобы добыча росла, как в сказке, не по дням, а по часам.

Потребовалось несколько лет, чтобы это сначало приняли, а потом осознали необходимость перемен большинство работающих здесь людей.

Еще больше времени потребуется, чтобы к этому привыкла сама шахта, которая тоже, как живой организм, приноравливается к переменам, возможно, даже по-своему думает. Похоже, что с великой неохотой и присущими всякой шахте капризами, даже громкими подземными скандалами, но и "распадская" тоже привыкает к новым обстоятельствам.

Ей тоже хочется не только прожить счастливую жизнь, но и, как кокетливой женщине, подольше задерживать на себе восторженное внимание.

Междуреченск.